маргарита пална

(no subject)

Шурка хорошо общается с детьми. Любыми:) Но как-то совершенно не запоминает их имен.
На днях говорит:
- У Миши с Катей такой шустрый... эээ... ммм... (нерешительно) Птолемей?
И смотрит так жалобно - мол, "помоги Герде".
Малыша зовут Платон:)

А дети проболели все каникулы и чудесный снегопад. Мы с Лизой только позавчера впервые вышли и слепили снеговичку. А вчера они гуляли вдвоем с Машей и вернулись крайне довольные, крича: "Мы слепили заячью попу!". Объяснили так: хотели слепить зайца, начали с попы, но поскольку мелкие масштабы презирают, ею и закончили - стемнело:)
ева

Malicorne

Боже ты мой, как нежно я их любила!
Кассета осыпАлась от моей нежной любви.
Сейчас зазвучало - и вспомнилось: мы у Зайца, и горит светильник, и мы пьем бесконечные чаи, говорим бесконечные разговоры, и, как задник времени, стоит в комнате тягучее, чуть гнусавое "eeeeet marioooons les ro-ses". Зайцу и Шурке оно нравилось больше всего.

А мне любилось вот это:

Двадцать лет прошло.
Старая перечница.
маргарита пална

(no subject)

Не успела тогда записать.
В день св. Валентина бежала по подземному переходу. Бег мой был подобен музыке Шумана - тому самому "Быстро, еще быстрее, быстро как только возможно, и еще быстрее" - на том конце бега меня ждала Лизавета. Потому и не дослушала, только обрывок разговора мне достался.
В переходе на столике расставлены светильнички разного размера, но строго одинаковой формы (день св. Валентина, да?)
Потенциальная покупательница тычет в самое маленькое сердечко:
- Этот светильник сколько?
- Маленькие по двадцать.
- А этот?
- Средние - сорок.
- А такой?
- Большие по семьдесят, но они с эффектом медового месяца.

Вот и мучайся теперь, торопыга. Никогда тебе не узнать, что это за диво...
маргарита пална

"И даже то, что кажется, что только представляется..."

Снаружи это выглядело так: мы с Лизкой запрыгнули в полупустой троллейбус, проехали пару остановок, обменявшись едва ли десятком слов, поглазели в окна и вышли.
Но это только видимость. Внутри происходило следующее.

Напротив нас сидел нестарый еще, но изрядно потрепанный жизнью мужик. Рядом с ним, вольготно раскинувшись, сидела его торба, в торбе сидел шарф. Было видно, что вся эта компания тут не чтобы куда-то доехать, а чтобы сколько-то пожить - в троллейбусном чреве тепло и даже жарко, а снаружи валит мокрый снег и вообще мерзко. Билета у мужика явно не было. А у меня был. А мне через одну выходить. И вот троллейбус уже подплывает к конечной, мы встаем, и я слышу его хрипловатый голос:
- Билетик не выкидАйте!
- ? - оборачиваюсь я.
- Говорю, вы ж выходите, билетик мне отдайте.
- А, билет. Пожалуйста! - протягиваю ему талончик с веселым дырчатым узором, а сама, подхватив Лизку и ее рюкзак, двигаюсь к выходу.
И тут открываются двери. Но только передние. Водитель становится у них и требовательно глядит на пассажиров. Те послушно предъявляют ему талончики и проездные документы в развернутом виде. Все. Кроме меня.
Я начинаю суетиться, бросаюсь назад, к мужику:
- Мой талончик... там проверяют... мне нужно... то есть вы не могли бы...
- Подарки не отдарки, - хитро щурится тот.
- Но как же?! Это же был мой...- теряюсь я.
- Было ваше - стало наше. Могу обратно отдать, тока не даром.
- Как не даром?! Господи... ну ладно, сколько вы хотите?
- Скока-скока... сотню дашь - билетик твой.
- Сотню? Да что за ерунда, штраф и то меньше!
- Оно-то, мож, и меньше... а это... как его... психологическая травма у ребенка? Как так - маму дядька штрафует, за что? А мама, оказуецца, не заплатила. Нечестная, выходит, мама. Это что значит? Мама, что ли, плохая? Не-е-е, у ребенка так не бывает, мама всегда хорошая. Значит, что нечестным быть можно, вот что. Так оно и пойдет - сначала папе-маме соврет, потом учительке, а потом, глядишь, и воровать...
Застонав, я сую ему сотню. Он медленно, ме-е-едленно складывает ее - о, будьте вы прокляты, и ты, и твоя торба до третьего колена! - засовывает в недра своих обносков... Но билет отдавать не торопится. "Женщина, ваш билетик!" - слышится суровый окрик от дверей... Затылок холодеет.
- Да отпустите вы женщину! - заступается сердобольная старушка. - Она вон с дитем...
- Вас, уважаемая, не спрашивают!
- Что значит "не спрашивают"? Вы нам рот не затыкайте! - вскидывается тетка в пушистой мохеровой шапке.
- Очень нужен мне ваш рот, чтоб его затыкать! - сплевывает водитель.
- Что вы себе позволяете! - взвизгивает мохеровая шапка.
- Я тебе щас врежу, - багровеет сидящая рядом ушанка - видимо, шапкин муж.
- Врежет он! - вдруг срывается шофер. - Ты посиди вот тут, покрути баранку целый день! Да чтоб тебя все ругали, что тебя не дождесся, что долго, что дорого, и все норовят бесплатно прокатиться, как вот эта! Да катись оно пропадом всё, ёлы-палы!
Водитель хватает с какого-то крючка куртку, накидывает ее и, еще раз сплюнув, быстро уходит в оказавшуюся рядом пивную. Там он берет кружку пива, туда вливает еще что-то, становится за столиком у окна и быстрыми глотками пьет. Пассажиры молча смотрят, как ходит кадык на тощей шее - вверх-вниз, вверх-вниз. Кружка пустеет. Он вытирается рукавом и, развязно подмигнув нам сквозь стекло, идет за второй.
- Ну и как теперь ехать будем? - в полной тишине произносит мохеровая шапка.
- Не, шо, трудно было заплатить? - подхватывает кто-то.
В воздухе отчетливо пахнет смолой, пролетает несколько перьев.
- Я сама поведу, - едва выговариваю я.
- Поведет она! - фыркает ушанка.
- А что? и поведет, и поведет, - жалеет меня старушка. - Ты, милая, ехай, как положено, а только не доезжая Лукьяновки сверни чуток влево, а то мне тяжело по слякоти-то топать.
- Ну, тогда и на рынок заедем, - веселеет ушанка, - сала дуже хочется.
- Давай, давай, поехали! - подгоняют меня.
Я сажусь за огромный руль. Здесь все непонятно, все не так. Какие-то квадратные кнопки... наугад тычу в первую попавшуюся.
Троллейбус вдруг отфыркивается и отчаянно зевает дверьми.
Конечная.
Мы с Лизкой подхватываем рюкзаки и выходим. Мужик остается сидеть у окна - его разморило, он дремлет. Столько крови мне выпил - и дремлет, а! Его торба подмигивает мне на прощанье. А может, это она рюкзаку мигает, кто ее знает.
парижанка

Мультик

Я нашла мультик, только я вам его сразу не дам. Сначала расскажу чего.

Как-то раз понравилась нашей Машке одна песенка из подружкина телефона. На вопрос, кто поет, был даден ясный ответ: группа "Шопенгауэр". Маха была слегка удивлена. Но именно слегка - чего не бывает. Ну, Шопенгауэр. Видали и похлеще.

Часть вторая. Маруська дырявит гугл поисками Шопенгауэровых песен. Сначала вылазит какая-то муть с припевом:
Schopenhauer, Hegel, Kant,
Wittgenstein, Wittgenstein
Platon, Popper, Cicero,
Jean-Paul Sartre, Heidegger,
Sokrates, Nietzsche (Buh!!!) – und Beate Uhse.

Машка не отступает. Интернет в муках подыхает, но не сдает своих.
Машка чувствует себя обманутой: вот так уж точно не бывает!

Часть третья, заключительная. Звонок другу.
Группа, оказывается, называется "shopping hour".

А вот теперь нате вам мультик. Этот самый не-Шопенгауэр и чудный песочный рисунок.
  • Tags
парижанка

пешемимоходящее

Ряд ларьков, остановка троллейбуса, стихийный рынок - на самом деле никакой стихии здесь нет, мирно сидят тетеньки с разложенными на асфальте картошкой и помидорами.
Несколько молодых мужчин в майках стоят у киоска. Они трезвы и задумчивы. Они молчат, и молчание их тяжело и осмысленно. Наконец один из них произносит:
- А еще так можно назвать: "Рюмочная Маджестик".
- Да, можно... - кивают остальные - и снова замолкают.
маргарита пална

(no subject)

Утром сон приснился.
Будто парень-пэтэушник, он же водитель троллейбуса, захватил нас (пассажиров) в заложники и проводит с нами викторину по творчеству не то Бальзака, не то Мопассана.
Проснулась в прекрасном настроении.
маргарита пална

(no subject)

Дети на прошлой неделе слегка хворали. А у Лизки в воскресенье концерт. Ну, как у Лизки - их хор поет три песни на отчетном концерте школы искусств:) Но концерт в филармонии, со всей помпой.
В общем, решила я детей в воскресенье с утра не дергать, поехала в храм одна. А к 11 часам Шурка с Лизкой должны были заехать за мной, чтобы отправляться в филармонию. (Это предыстория только:))

Вот они подъезжают, а я все не выхожу. Шурка спрашивает:
- Хочешь, зайдем в храм?
Лизка задумывается.
- А Дуся сегодня есть?
- Не знаю.
Думает еще.
- А служба уже закончилась?
- Нет, еще идет.
Снова думает.
- Нет, давай маму здесь подождем.
Шурка смеется:
- Вот мы какие православные... и на службу идти не хотим.
Лизка не прочь продолжить тему:
- А вот, папа... вот кто такие православные?
- Ну, как же! Такие люди, которые по воскресеньям в храм ходят, - смеясь, гнет свою линию Шурка.
- А, понимаю. Это как...Collapse )
шапокляк

(no subject)

Властям следовало бы запретить войну, бедность и офисы в старом городе. Потому что скоропостижными зимними вечерами, когда снег косо метет в сиреневых сумерках, окна, эти старые прекрасные окна должны светиться так, как светятся окна Дома: желто, масляно. И чтоб книжные полки, и письменный стол, и геранька на окошке, и цветастый халатик, и чай уже давно пора. И чтоб глянуть из этой колючей круговерти - а там шторка чуть колыхнулась, и так покойно, тепло...
А сейчас окна бесстыдно голы, и режет глаз экономичный белый свет. И чужие друг другу люди делают какие-то нерадостные дела. Город тратится впустую.
"Правительство! Куда только смотрит правительство!.."(с)
шапокляк

Золушка

Навеяно вот этим постом

Не заметишь, как станет считаться удачей
то, что прежде само по себе разумелось:
с появлением крестной сдержаться от плача.
(Если те забранят – ничего, это мелочь,

Ко всему привыкаешь, и даже скорее,
чем могло показаться когда-то, вначале;
так соседи, ругаясь, целуясь, старея,
говорливое радио не замечали).

Хуже, если пошлют за покупками в город.
Там – гляди! – западня чуть не в каждом окошке.
Твой нелегкий покой будет сорван и вспорот
однобокой геранью в надколотой плошке,

краснорукой хозяйкой (та к свету поближе –
и до солнечных зайчиков драит кофейник),
большеротой девчонкой – лентяйкой бесстыжей! –
что, над книжкой застыв, позабыла про веник,

престарелым щеглом в покосившейся клетке,
малышом – он, смущаясь, глядит исподлобья, –
аккуратной старушкой, что вяжет пинетки, –
ты нигде и ни в ком не увидишь подобья

механической жизни, к которой вернешься,
чей размеренный ход с каждым днем тяжелее.
И от мысли такой – как ни жмись, как ни ежься –
все равно, позабывшись, себя пожалеешь.

Тут и крестная – как же, бедняжка-сиротка!
И глаза разъедает проклятая жалость.
Я вчера запустила в нее сковородкой.
Поделом. Лучше б вовсе она не являлась.